"Адийот по понятиям. Ах Одесса, мама!"
Адийот по понятиям. Ах Одесса, мама!
В Одессе говорят не «идиот». В Одессе говорят «адийот». С мягким «д», с протяжным «о», с интонацией, которая превращает диагноз в комплимент. «Шо ты несёшь, адийот?» — это не оскорбление. Это форма заботы. Способ сказать: ты мне дорог, но то, что ты делаешь, не поддаётся объяснению.
Я вырос с этим словом. Оно было в воздухе, как запах моря и жареной тюльки. Бабушка говорила его с любовью. Двор говорил его с уважением. Одесса не оскорбляла — Одесса диагностировала.
А потом я узнал, что греки были первыми одесситами.
Ἰδιώτης: не дурак, а тот, кто не выходит
В Древних Афинах слово ἰδιώτης (idiōtēs) не значило «тупой». Оно значило частный человек. Тот, кто не выходит на агору. Не участвует в жизни полиса. Не говорит на собрании. Живёт замкнуто, только для себя.
Идиот в греческом смысле — это не тот, кто не понимает. Это тот, кто не участвует. Кто присутствует физически, но отсутствует граждански. Кто стоит на площади, но не открывает рта. Кто дышит, но не живёт.
Звучит знакомо?
Я писал про биороботов. Про Сережу, который роет и роет, и каждое утро откапывает дверь на работу. Про три вдоха перед дверью. Про шлюз между лифтом и квартирой 251.
Адийот — это биоробот до того, как мы придумали слово «биоробот».
Бабель и шлемазл: брат адийота
Исаак Бабель знал Одессу лучше всех. Не потому что писал про неё. А потому что слышал. Слышал, как Молдаванка говорит на трёх языках сразу. Как бабушка на Привозе торгуется с интонацией, которая важнее цены. Как двор выносит диагноз не словом, а паузой.
У Бабеля есть слово, которое живёт рядом с адийотом. Шлемазл. Тот, кому не везёт. Растяпа. Человек, который роет колодец и находит в нём дверь на работу. Который поднимает голову — и видит, что небо завалено землёй, которую он сам вырыл.
Шлемазл — это адийот, который уже пробовал вылезти. Который сделал три вдоха, налил эликсир вместо кофе, дошёл до двери 251 — и понял, что ключи остались в лифте.
Бабель писал: «В Одессе все говорят, как будто поют. И даже если человек говорит глупость — он говорит её с музыкой». Адийот у Бабеля — не дурак. Это человек, которого жизнь бьёт, а он всё равно поёт. Шлемазл — это тот, кто поёт фальшиво. Но поёт же.
И в этом разница. Адийот может стать гражданином агоры. Шлемазл может перестать быть шлемазлом. Но для этого надо перестать рой. Хотя бы на тридцать секунд. Сделать три вдоха. И понять, что дверь, которую ты откапываешь каждое утро — не снаружи. Она внутри.
Кащенизм: анти-агора в двух измерениях
Больница Кащенко — это место, куда отправляют тех, кто слишком громко думает. Кто не вписывается в 95%. Кто останавливается и задаёт вопросы.
Санитары в оффлайне — это те, кто возвращает тебя в колодец. Кто говорит: «Не высовывайся. Рой. Не думай».
Но Кащенко — это не только больница. Это интернет-феномен. Кащенизм.
Кащенизм — это виртуальная психушка. Это форум, чат, сайт, куда попадает адийот, когда пытается выйти в онлайн-полис. Когда заходит поговорить, поднять голову, задать вопрос.
А там его встречают кащениты. Те, кто специально доводит нормальных людей до состояния, когда они начинают писать капслоком, оскорблять, выходить из себя. Те, кто превращает агору в поле боя.
Санитары в онлайне — это модераторы. Те, кто банит того, кто не выдержал. Кто говорит: «Ты неадекватен. Уйди». И нормальный человек уходит. Возвращается в 95%.
Эволюция ловушек
Потом было много чего.
Зелло-рация — приложение, превращающее телефон в рацию. Каналы, где говорят все сразу, перебивая друг друга. Задача — сбить с толку, создать информационный шум, в котором невозможно думать, можно только реагировать на раздражители.
Чатики в WhatsApp и Telegram — бесконечный поток уведомлений, стикеров, провокаций и групповой истерии.
Но задача у всех этих площадок одна и та же, она не изменилась за двадцать лет: не дать тебе общаться. А вывести адийота из равновесия.
Заставить его сорваться, эмоционально реагировать, потратить энергию на спор с незнакомцами. Чтобы в итоге он сам, вытерев пот со лба, сказал: «Да ну их всех, пойду лучше рыть». И система довольна: биоробот вернулся в строй, 95% сохранены.
2009–2011: крах профсоюза
В 2009–2011 годах были попытки. Мы пытались создать что-то вроде профсоюза. Не в классическом, заводском смысле, а как сообщество сознательных людей. Как попытку построить свою агору, где можно говорить, договариваться и защищать друг друга.
И знаете, что произошло? Ничего.
Это не запретили сверху. Нас не разогнали санитары. Мы просто уперлись в стену из 95%. Мы звали людей на площадь, а 95% даже не оторвались от лопат. Им было не до профсоюзов. У них были свои дела, свои чатики, свои зелёные рации, свои дедлайны.
Адийот в греческом смысле не хочет коллективной ответственности. Он не хочет быть частью полиса. Он хочет, чтобы его оставили в покое в его частном, уютном колодце. Попытка создать профсоюз разбилась не о злой умысел, а о фундаментальный закон социальной физики: 95% людей предпочитают комфортное рытьё неудобному стоянию на площади.
Главная мысль
95% населения — идиоты. В греческом смысле. Не потому что тупые. А потому что не выходят. А если пытаются — система быстро загоняет их обратно, или они сами возвращаются, потому что рыть привычнее.
Продолжение завтра. Часть вторая: магическая цифра 95, Парето, Лютер и цена билета в эти пять процентов.
Дисклеймер: адийот — не оскорбление. Это приглашение. Если вас это задело — вы уже подняли голову. Значит, не всё потеряно.